Переход из рекламы в кино был для меня очень сложным шагом. Я ушел из той сферы, где я чего-то достиг и многому научился, из агентства, где я был нужен, туда, где все было схвачено, и где я никому не был нужен.

И одни меня не хотели отпускать, а другие пускать. Это было очень тяжело. Но я на это пошел. Потому что мне это было интересно.

Если бы я мог писать книги, то стал бы лучше писателем, потому что это гораздо дешевле и совершенно то же самое, на мой взгляд, что снимать кино. Вообще, я хочу приблизить кино к литературе, а не наоборот.

Я хочу, чтобы у меня был свой зритель, который пытался бы меня расшифровать. Мои фильмы - это не ответы на вопросы, а задавание вопросов. У меня в голове очень много вопросов и я хочу их задать, а потом отвечать вместе со зрителями. Если кому-то нравится то, что я делаю, я всегда этому рад. Но всегда боюсь того, что мое творчество понравится всем, вот это по-настоящему будет страшно. Мы же все разные и всех нельзя полюбить. Как говорила Раневская,
я не червонец, чтобы всем нравиться.

Разговоры о русском кино, о том, что оно еще живо - это самые страшные разговоры, которые я слышал. Я считаю иначе:
нужно признать, что русское кино умерло и после похорон начать новую жизнь.

Вообще я люблю русское кино, особенно Тарковского. Я его настолько сильно люблю, что не могу досмотреть до конца, я смотрю по частям и получаю от этого огромное удовольствие.

Основная беда, как мне кажется, что русское кино утратило авторство, индивидуальность, потому и умерло.

Все говорят,  "я хотел бы снимать как вот такой-то" и теряется авторство, индивидуальность. То, чем и был интересен русский кинематограф.

И вот что еще очень важно: Нельзя снимать кино про кого-то, можно снимать только про себя. То есть в любой теме - боевик, мелодрама, комедия или триллер - нужно искать собственное ощущение того, что ты хочешь рассказать, и кино нужно снимать тогда, когда наболело.